Календарь православного блога

Июль 2017
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
« Дек    
 12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930
31  

Петрушко В. И. Кандидат богословия. История Русской православной церкви. Лекция 14, часть 2.

Другой Стефан – Махрищский – стал основателем Троицкого Махрищского монастыря в 40 верстах от Троице-Сергиева. Он как бы соединил в своем лице наследие запустевшей после монгольского разорения Киево-Печерской Лавры, пострижеником которой он был, и возрождаемую в Московской Руси традицию монашеского делания. Преп. Стефан Махрищский также был одним из ближайших друзей преп. Сергия. Именно к нему Сергий пришел в одну из самых трудных минут своей жизни – в дни, когда ему после размолвки с братом пришлось покинуть Троицкий монастырь. Сюда Сергий впоследствии еще не раз приходил для духовных бесед с своим единомышленником.
Еще одним очагом монашества стал круг св. Дионисия, также близкого преп. Сергию подвижника из Нижнего Новгорода. Он, как уже отмечалось, основал около 1330 г. в Нижнем Новгороде Печерский монастырь по образцу Киевской Лавры. Эта волжская обитель подобно киевской имела целый пещерный лабиринт, где подвизалось множество иноков. Отсюда призванный на Суздальскую кафедру Дионисий принес возрожденные им традиции в древний Суздаль, где постриженик и соратник Дионисия – преп. Евфимий Суздальский – основал знаменитый Спасо-Евфимиев монастырь. В этой обители вскоре также был введен общежительный устав. Другой ученик Дионисия – преп. Макарий Унженский – основал два иных монастыря в Поволжье. Его первая обитель – Желтоводская – была вскоре разорена татарами. Сам Макарий попал в плен, но своим смирением и кротостью так покорил врагов, что те отпустили его, взяв с преподобного слово не возрождать монастырь на былом месте. Новый свой монастырь он основал на реке Унже в Костромских пределах. Впоследствии был восстановлен и Макариев Желтоводский монастырь. Близкий Константинопольским кругам исихастов св. Дионисий Суздальский немало способствовал восприятию на Руси традиций византийского монашества того времени.
Еще одним духовным центром, в котором гармонично соединились традиции афонского исихазма и нового московского монашества, стал древний Спасо-Каменный монастырь на Кубенском озере в Вологодских пределах. Он был основан скорее всего еще в XIII в., но расцвет его связан с следующим столетием, когда сюда пришли афонские иноки, из которых наиболее знаменит Дионисий Святогорец. Его учеником был преп. Дионисий Глушицкий, основавший три монастыря, которые в XV в. дали также множество дочерних обителей. Дружба Дионисия с Кириллом Белозерским стала как бы символом соединения школы преп. Сергия с заново усвоенной на Руси греческой традицией иночества. Оба эти духовных потока объединяются на Русском Севере в единую школу монашеского подвига, плодом чего стало огромное количество обителей, которые возникают здесь вплоть до XVI столетия. Не случайно Русский Север получил прозвание Русской Фиваиды.
Какие тенденции характерны для русского монашества в период, последовавший за деятельностью преп. Сергия? Во-первых, надо отметить, что, пребывая в целом в русле Сергиева представления о монашеском подвиге, каждый из его учеников по-своему преломлял его, внося нечто новое, сообразуясь с обстоятельствами. Общим для большинства в это время является более строгое следование требованиям устава и усиление аскетического момента: скажем, преп. Сергий Нуромский уже круглогодично, в течение нескольких лет, живет в дупле дерева среди дикого, безлюдного леса. А Кирилл Белозерский, юродствуя в Симоновом монастыре, намеренно провоцирует прещения и епитимии в свой адрес, чтобы иметь возможность усугубить пост. Все это не случайно: крепнет положение Руси, уже нет того беспросветного господства татар, при котором жизнь кажется сплошным кровавым кошмаром. И это относительное житейское благополучие, как и более светлое мироощущение, появляющееся на Руси к началу XV в., заставляют искать путей усугубления аскезы, которая, впрочем, пока еще не превалирует над умным деланием, а дополняет его и помогает достижению духовной глубины. Противоречие станет заметно только к исходу XV – началу XVI в.в., с тем чтобы в XVI-XVII в.в. перерасти в самодостаточную гипераскетическую крайность.
К этому же времени созреет и проблема монастырского землевладения, что также станет показателем наметившегося оскудения традиции преп. Сергия. Здесь нужно отметить, что при жизни преп. Сергия Радонежского Троицкий монастырь скорее всего не владел селами и крестьянами. Но это отнюдь не означает того, что сам Радонежский игумен был принципиальным противником монастырского землевладения. Если бы последнее обстояло именно так, то едва ли любимый ученик Сергия – Никон – дерзнул бы пойти против воли и традиции своего учителя, принимая земельные вклады в Троицкий монастырь. На мой взгляд, причина отказа Сергия от землевладения кроется в ином. В его время русское монашество только-только возрождалось и набирало духовную высоту. В такой фазе развития велика была опасность отрицательных последствий от владения земельной собственностью для новой развивающейся монашеской традиции. Сергий не считал возможным для своего монастыря владеть землей и крестьянами, ибо полагал, что на тот момент это не полезно в духовном плане. Но как только возрожденная монашеская традиция на Руси стабилизировалась, стало очевидно, что при той громадной духовной и социальной роли, которую стали играть монастыри в Русской Церкви и в русском обществе, землевладение стало не только допустимым, но и необходимым.
Пример близкого по духу рассуждения о характере монастырского землевладения дает нам на исходе XIV в. св. Киприан, митрополит Московский. В послании к Сергиеву ученику – игумену Серпуховского Высоцкого монастыря Афанасию – он писал, что древними отцами не предано владеть монахам селами и землями, дабы не связывать себя мирским попечением. Но при этом Киприан отнюдь не отрицает монастырского землевладения как такового. Он лишь советует в случае пожертвования монастырям земельной собственности не заниматься хозяйствованием самим монахам, а находить управляющего из мирян.
При этом надо заметить, что монастырское землевладение было выгодно не только для самих обителей, но и в не меньшей степени для крестьян. Помимо человеколюбивого отношения к ним со стороны монахов, что выглядело разительным контрастом в сравнении с вотчинным и помещичьим землевладением, монастырские земли обыкновенно освобождались от разного рода выплат в княжескую казну и принудительных работ для нужд князя. Это привлекало крестьян на монастырские земли настолько, что вокруг каждого монастыря неминуемо и вполне добровольно возникали сельские поселения. При этом противниками монастырей в эту эпоху выступают отнюдь не крестьяне, которым был выгоден симбиоз с монастырским хозяйством, а крупные землевладельцы, боявшиеся конкуренции. Лишь много позже, в основном в XVI в., когда меняется характер монастырского землевладения, отмечены несколько случаев противодействия свободных крестьян основанию монастырей вблизи их поселений. Крепостного права в его законченной форме на Руси в ту пору еще не существовало, и частым явлением был переход крестьян с боярских земель на монастырские, где их ожидали различные льготы и гораздо более человечное отношение. Таким образом монастыри становились мощным фактором колонизации и освоения малонаселенного Русского Севера.
Монастырское хозяйство было необходимо монастырю для осуществления его просветительской и благотворительной деятельности. При должном духовном уровне обители средства, полученные от владения селами, расходовались отнюдь не для нужд самих аскетов-монахов, нуждавшихся в минимуме. Известно, что Кириллов-Белозерский монастырь в голодные годы бесплатно кормил до 600 нищих ежедневно, а Пафнутиев-Боровский – до 1000 человек. Больницы, школы, гостиницы и богадельни были почти при каждой обители, на что также шла львиная доля доходов от земельной собственности. Библиотеки также при существовавшей тогда дороговизне книг требовали гигантских расходов, так же как и мастерские по переписыванию и изготовлению книг. Многие монастыри были настоящими центрами церковного искусства, как, например, Спасо-Андронников в Москве, где подвизались преп. Андрей Рублев и Даниил Черный. Иконописные мастерские требовали также немалых затрат, тем более, что они одновременно являлись и художественными школами Руси. Ряд монастырей считал необходимостью тратить значительные средства на создание целых коллекций из лучших произведений церковного искусства. Известно, что преп. Иосиф Волоцкий целенаправленно приобретал работы преп. Андрея Рублева и Дионисия.
Коль скоро у нас речь зашла о знаменитых русских иконописцах, мы должны сказать о них несколько слов. Тем более, что расцвет русского искусства в XIV-XV в.в. определялся в целом теми же закономерностями, что и возрождение русской монашеской традиции. Иначе и быть не могло при том глубоко церковном характере, который носило русское искусство того времени. Не случайно, что из того небольшого числа имен наших великих мастеров этой эпохи, которое дошло до наших дней, большинство принадлежит монахам или лицам, близким к монастырским кругам.
XIV-XV в.в. – это время, когда происходили кардинальные перемены во всех областях жизни русского народа. Культура не стала исключением. Возрождение Русского государства после страшных испытаний татарщины, духовный подъем в эпоху, которая проходила под знаменем преп. Сергия, не могли не обусловить столь же решающих сдвигов и в области культуры. Русское искусство этой великой эпохи демонстрирует нам величайший свой взлет, вполне адекватный тому, который происходил в области духовной, породившей новую культуру Московской Руси.
Немного имен дошло до нас от этого времени. Это закономерно: всегда православный художник считал своим долгом анонимное творчество. Дух Святой, а не грешный человек, по мысли мастера, был подлинным творцом написанной им иконы. Отсюда и традиция не подписывать произведений. И все же высоты, до которых поднялись несколько крупнейших мастеров Московской Руси, были столь велики, что народ благоговейно сохранил память об этих именах. Это, в первую очередь, великий Феофан Грек, вновь прививший русскому иконописному искусству традиции византийской живописи на исходе XIV в. Это преп. Андрей Рублев – в конце XIV – начале XV в.в. И наконец, во II половине XV в. это – знаменитый Дионисий. На нем великая эпоха церковного искусства практически заканчивается, что соответствует наметившемуся снижению уровня духовности на Руси и совпадает как со свидетельствующими о том же спорами о монастырском землевладении, так и с первым потрясением основ Русского Православия – ересью жидовствующих.
Все упомянутые великие мастера – Андрей Рублев, Феофан Грек, Дионисий, – были очень тесно связаны с ведущими подвижниками своего времени. Это особенно наглядно видно на примере Андрея Рублева, который и сам причислен к лику святых, будучи непосредственным учеником преподобного Сергия, человеком его круга, преломившим духовную традицию Игумена всея Руси в иконописи.
Об Андрее Рублеве впервые упоминают источники под 1405 годом. В летописи сообщается о его участии в работах по росписи великокняжеского Благовещенского собора в Московском Кремле. В связи с этим упомянуты мастера «Феофан Гречин, Прохор, старец с Городца да чернец Андрей Рублев». Андрей Рублев упомянут здесь на 3-м месте, последним, следовательно, он был самым молодым и, возможно, учеником первых. Наличие фамилии у Андрея является редкостью для того времени и может служить свидетельством его принадлежности к аристократическим кругам. Во всяком случае в Москве известен боярский род Рублевых, с которым связано и название древнего подмосковного села Рублево.
Точная дата рождения великого иконописца неизвестна. Условно и совершенно произвольно в нашей науке принята дата – 1360 год. Умер Андрей Рублев около 1430 года в глубокой старости, как свидетельствует летописец. Существует гипотеза о том, что Андрей Рублев учился в Византии или Болгарии. Это вполне возможно при наличии весьма оживившихся тогда связях с греками, о чем мы уже говорили. Причем, есть такое косвенное подтверждение этой гипотезы: у Андрея Рублева на одной из фресок владимирского Успенского собора – «Земля и море отдают мертвых» – есть изображение корабля. Оно сделано столь мастерски и с таким знанием дела, что возникает естественное предположение, что художник видел корабль воочию. Но на Руси не было таких кораблей даже на судоходной Волге. Так что вполне возможно, что Андрей Рублев действительно плавал в Византию по Черному морю.
Но впрочем это было необязательно: на Руси в это время отмечен такой поток беженцев из гибнущей Византии, что учителя можно было найти у себя дома. Тот же Феофан Грек прибыл на Русь и провел здесь всю свою жизнь, расписывая храмы в Новгороде и Москве. В Новгороде до сих пор сохраняются написанные им фрески церкви Спаса на Ильине. Да и во многих других новгородских храмах росписи явно принадлежат кругу Феофановых учеников. Совместная работа Феофана и Андрея в московском Кремле тоже может свидетельствовать об ученичестве Рублева у великого грека.
Известно, что Андрей Рублев и Даниил Черноый тpудились во Владимиpе. Об этом упоминает летопись: » В лето 6916 (1408 г.), 25 мая начата бысть подписывати Великая соборная церковь Пречистыя Владимирская, Данила иконник и Андрей Рублев». Андрей Рублев вновь именуется 2-м, значит он был более молодым, чем Даниил. С этого время Андрей и Даниил были тесно связаны узами духовной дpужбы и совместного твоpчества до конца своих дней. Они расписывали Успенский собоp во Владимиpе после нашествия Едигея. Церковь была сожжена татарами, иконостас сгоpел, а pосписи XII в. были испорчены и Московские великие князья пригласили для возобновления храма лучших мастеров-иконописцев. Росписи Успенского собора во Владимире, к счастью, сохранились до наших дней, хотя и не полностью. Уцелели и многие иконы рублевского иконостаса, который был в XVIII в. продан в сельскую церковь и заменен новым барочным.
Известно также, что работал преп. Андрей и в Саввино-Сторожевском монастыре, где подвизался ученик преп. Сергия – преп. Савва Звенигородский. Там около 1405 – 1407 г.г. был сооружен Богородице-Рождественский собор, и большинство исследователей полагает, что преп. Андрей принимал участие в создании росписей и иконостаса этого собора. К сожалению, до нас дошли лишь крохотные фрагменты фресок и три иконы из так называемого «Звенигородского чина» – деисуса, от которого сохранились замечательные иконы Спасителя, Архангела Михаила и апостола Павла. Андрею Рублеву так же приписывают незначительные фрагменты фресковых росписей в Успенском Соборе г. Звенигорода.
Вообще же сведения о преп. Андрее более, чем скудны. Минимум информации, дошедшей об этом мастере, содержит «Сказание о святых иконописцах», принадлежащее кругу преп. Иосифа Волоцкого. Там об Андрее Рублеве сказано: «Преподобный Андрей, Радонежский иконописец писаше многие святые иконы, чудно зело и много украшены. Бе той прежде живя в послушании преподобного отца Никона Радонежского. Той повеле ему при себе написати образ Пресвятыя Троицы в похвалу отцу своему, Святому Сергию Чудотворцу. Последи же живя в Андронниковом монастыре со другом своим Даниилом и зде скончася». Так что принадлежность Андрея к кругу ближайших учеников самого Сергия или Никона несомненна. Впрочем, это заметно и исходя из особенностей его творчества, несущего на себе печать исихастского созерцательного опыта.
Самым достоверным произведением Рублева является, безусловно, его «Троица». Через 30 лет после кончины преподобного Сергия, Радонежский игумен был прославлен в лике святых в бытность его ученика Никона на игуменстве в Троицком монастыре. «Житие преподобного Никона», составленное сербом Пахомием Логофетом, сообщает, что Никон в обители выстроил над гробом пpеп. Сергия храм в честь Пресвятой Троицы. К участию в росписях собора Никон привлек Даниила Чеpного и сопостника его Андрея Рублева, которые постоянно пребывали в Спасо-Андpонниковом монастыре, также входившем в число основанных Сергием обителей. Датиpовать написание «Тpоицы», других икон тpоицкого иконостаса, а также росписей собора можно весьма условно. Очевидно, что они были созданы прежде кончины пpеп. Никона в 1427 г. В создании росписей и иконостаса принимали участие ученики Андpея и Даниила, которыми и была проделана большая часть работ. Однако «Тpоица» бесспорно является творением самого Андрея Рублева. После работ в Троицком соборе пpеп. Андрей и Даниил расписали Спасский Собор Андронникова монастыря (к сожалению, его фрески, как и фрески Троицкого собора Лавpы не сохранились). Веpоятно, вскоре Андрей скончался, почти одновременно с Никоном. Одинаковый возраст обоих преподобных позволяет думать, что Андрей все же скорее принадлежал к числу учеников самого Сергия. Даниил Чеpный скончался также одновременно с свои другом Андреем. Оба великих иконописца были погребены в Андpонниковом монастыре.

You must be logged in to post a comment.

- -
- -
PRAVOSLAVIE.INFO -   .  .ru.