Календарь православного блога

Август 2017
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
« Дек    
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031  

Петрушко В. И. Кандидат богословия. История Русской православной церкви. Патриарх Никон. К 400-летию со дня рождения. Жизненный путь и Патриаршее служение.

1. Жизненный путь и Патриаршее служение
Когда в Великий Четверг 1652 г. скончался Патриарх Московский и всея Руси Иосиф почти ни у кого в России не было сомнений в том, что его преемником на Первосвятительском служении станет митрополит Новгородский Никон. Молодой царь называл Никона «собинным другом», считая его своим единомышленником. Государь надеялся, что с поставлением Никона на Патриаршество между царем и Предстоятелем установится полное взаимопонимание. Царь горел желанием преобразовать Российское государство и находил отклик этим устремлениям в своем любимце, который также намеревался провести в Церкви серьезные реформы.

Никон (в миру – Никита) родился в 1605 г. в селе Вельдеманове, неподалеку от Нижнего Новгорода, в семье крестьянина-мордвина Мины, по имени которого будущего Патриарха называли Миничем или Миновым. Никита рано потерял мать. Его отец вступил в повторный брак, но мачеха невзлюбила Никиту, была с ним сурова, нередко била. Обстановка в родительском доме приучила Никиту к жестокости, что позднее отразилось на его характере.

В 12-летнем возрасте Никита убежал из дома в Макарьев Желтоводский монастырь. Здесь он получил образование, по тем временам вполне достаточное для того, чтобы стать священником. Никита так и не принял пострижения, так как родственники уговорили его вернуться домой и вступить в брак. Ему было тогда 20 лет. Через год он был избран на священническое служение прихожанами церкви села Лысково. Село это располагалось на Волге, близ Макарьева монастыря, где в то время проходили знаменитые Макарьевские ярмарки. Молодого, видного собой и грамотного священника заприметили приезжавшие на ярмарку московские купцы. Вскоре они предложили Никите перебраться в столицу, и он согласился.

В столице Никита продолжал свое священническое служение. Но неожиданно у Никиты скончались все его дети, ставшие жертвой эпидемии. Убитый горем отец увидел в смерти сыновей знамение свыше, которое он расценил как призыв к монашеской жизни. Никита уговорил свою жену принять пострижение в московском Алексеевском монастыре (находился на месте нынешнего Храма Христа Спасителя). Сам Никита ушел в Анзерский скит Соловецкого монастыря. Здесь 31-летний священник принял монашество с именем Никон. Его духовным наставником стал знаменитый старец – преподобный Елеазар Анзерский.

Свой богатырский организм Никон, мужчина высокий и сильный, укрощал с большим трудом. Жизнь на далеком северном острове сама по себе была немалым подвигом, который усугублял принятый в Анзерском скиту очень строгий устав, согласно которому братии запрещалось вкушать даже рыбу. Тем не менее, Никон еще пуще изнурял свою плоть: помимо предписанного келейного скитского правила он ежедневно прочитывал Псалтирь и клал по тысяче поклонов. Богатырский размах в аскезе Никон сохранит и, став Патриархом, хотя позднее его борьба с плотью примет формы, достойные Первосвятительского величия: он будет носить расшитый золотом и каменьями саккос весом около 4 пудов и омофор весом в полутора пуда. Но несмотря на свои аскетические подвиги Никон, по свидетельству его келейника и биографа Шушерина, в то время терпел сильные искушения.

Похоже, что с одним из них будущий Первосвятитель так и не сумел совладать. По молитвам преп. Елеазара Анзерского у царя Михаила Феодоровича родился долгожданный сын и наследник – будущий царь Алексей Михайлович. В благодарность государь пожертвовал Анзерскому скиту большую сумму денег. Деятельный, кипевший энергией Никон предлагал немедля пустить царский вклад на строительство каменного собора. Но нестяжательный простец Елеазар счел каменный храм непозволительной роскошью для бедного скита. Святой старец полагал, что сначала необходимо обустроить духовную жизнь в обители, воспитать в братии дух подлинного подвижничества. Никон, всегда склонный по своей натуре к каким-то ярким внешним формам, не мог понять своего смиренного учителя. Между ними произошла ссора. Будущий Патриарх, далекий от подлинно монашеского бесстрастия, выступил против своего духовного отца. Увы, сугубо материальное в основе своей дело стало причиной полного разрыва Никона со своим учителем, от которого он, впрочем, сумел взять очень немногое.

Поссорившись с преп. Елеазаром, Никон убежал с Анзера навсегда. Сев в лодку, он поплыл на материк, но по дороге попал в бурю и едва не погиб. Судно прибило к маленькому и скалистому Кий-острову в устье Онеги. Благодаря Бога за спасение, Никон воздвиг здесь поклонный крест, но так и не увидел в своем приключении вразумления за непослушание. Став Патриархом, он устроил на острове Крестовоздвиженский ставропигиальный монастырь.

Вскоре Никон пришел в Кожеезерскую обитель на севере Каргопольского края. Через 3 года братия избрали его игуменом монастыря. В 1646 г. Кожеезерский игумен прибыл по каким-то делам в Москву, где был представлен молодому царю. Никон буквально обаял Алексея Михайловича. В свою затерянную в северной глуши обитель игумен так и не вернулся: царь поставил его архимандритом придворного Новоспасского монастыря – родовой усыпальницы Романовых. При новом архимандрите обитель была богато отстроена на щедрые царские пожертвования.

Дружеские отношения между царем и Никоном все более крепли. Молодой государь жаждал преобразовать Россию, возвысить ее и вывести на мировую арену в качестве лидера всего православного мира, который он мечтал объединить под главенством Москвы. Вокруг царя Алексея постепенно группируются молодые и энергичные деятели, в которых он видит своих единомышленников. Быстро уловивший настрой государя Никон сумел повести себя так, что царь увидел в нем деятеля, способного распространить преобразования и на церковную жизнь. Никон был вполне человеком своего времени, главными героями которого, в отличие от предшествующих эпох, стали лица, неродовитые, но талантливые и энергичные, выстраивающие как свою карьеру, так и программу своих действий (одно от другого они не отделяли), целиком на благоволении государя и на служении его интересам.

Влияние Никона при дворе быстро росло: он стал принимать челобитные и передавать их Алексею Михайловичу. За протекцией к влиятельному архимандриту стали обращаться даже бояре. Он вошел в близкий ко двору церковный кружок «ревнителей благочестия» (или «боголюбцев»), но скоро заслонил собой других его деятелей, и отношениях между Никоном и его вчерашними друзьями-протопопами из числа «ревнителей» быстро охладели. Никон верил в дружеские чувства царя и считал, что они позволяют ему более не считаться ни с кем, кроме самодержца.

В 1649 г. Никон по желанию царя становится митрополитом Новгородским. Находясь на Новгородской кафедре, он получил совершенно особые полномочия, причем, не только церковного, но и государственного порядка. В том же 1649 г. было принято новое Соборное Уложение, которое существенно ограничивало юридические и имущественные права Церкви. Но митрополит Никон получил от царя право в своей епархии продолжать судить духовенство и церковных людей своим судом не только по делам духовным, но и по гражданским. Более того, митрополит получил право надзирать за гражданским судом в Новгородской земле. Причем, Никон этим правом активно пользовался, контролируя деятельность воеводского суда. Это снискало ему в Новгороде популярность среди простого народа, которая возросла еще более благодаря благотворительной деятельности митрополита: он учредил богадельни, кормил неимущих, погребал их на церковные средства. Во время бунта новгородцев, обозленных на царского воеводу князя Хилкова, Никон призывал бунтовщиков одуматься и прекратить мятеж, а затем ходатайствовал за свою мятежную паству перед царем и помог кончить дело миром. За это его возлюбили как миротворца и в Новгороде, и в Москве. Царь нередко приглашал своего любимца-митрополита в столицу для совета.

Особое благоволение царя Никон вызвал своим проектом переноса в Успенский собор Кремля мощей трех Московских Первосвятителей, ранее погребенных в иных местах: Патриарха Ермогена – из Чудова монастыря, Патриарха Иова – из Старицы и, наконец, Митрополита Филиппа – из Соловецкого монастыря. Митрополит Новгородский лично возглавил поездку на Соловки за мощами святителя Филиппа. Он же был автором грамоты, написанной от имени царя Алексея с покаянием за грех своего «деда» – Ивана Грозного. Она содержала в себе очень необычные нотки, в которых можно видеть провозвестие будущей Никоновской идеи возвышения священства над царством. Здесь, например, можно было встретить такие обращенные к святителю выражения: «преклоняю пред тобою сан мой царский», «преклоняю честь моего царства», «повергаю на умоление тебя всю мою власть» и проч.

Во время поездки на Соловки в полной мере проявилась властная натура Никона. Сопровождавшие его бояре жаловались на Новгородского владыку, который, не жалея себя, и от них требовал аскетических подвигов: заставлял выстаивать долгие службы, класть немереное количество поклонов, строго поститься.

Во время путешествия Никона на Соловки скончался Патриарх Иосиф. Никон вернулся в столицу уже практически преемником почившего Первосвятителя, оставалось лишь формальное избрание. Правда, группа протопопов из кружка «ревнителей» (в их числе – Иван Неронов, Аввакум Петров, Логгин, Даниил и прочие будущие вожди старообрядческого раскола) после недельного поста предложила на Патриаршество царского духовника Стефана Вонифатьева. «Боголюбцы» цеплялись за последнюю возможность сохранить свою власть в Церкви, которую они фактически узурпировали в Патриаршество оттесненного ими от дел Иосифа. Но Стефан отказался избираться в Патриархи. 22 июля 1652 г. Освященный Собор, зная настроение Алексея Михайловича и желая ему угодить, выбрал на Патриаршество Никона.

Почти сразу после избрания нового Патриарха начались первые неожиданности: Никон несколько раз отказывался прийти со своего Новгородского подворья в Успенский собор на церемонию наречения на Патриаршество, которая должна была проходить с участием царя. Наконец, его привели насильно. Никон стал отказываться от Патриаршего сана, ссылаясь на свою неспособность и неразумие. Такое поведение было вполне традиционным. Столь же традиционно избранного Патриарха уговаривали принять власть над Церковью. Но далее Никон повел себя весьма необычно: он отказывался не троекратно, как требовал сложившийся ритуал, а столь решительно и долго, что заставил царя встать на колени перед Никоном и умолять его принять Патриаршество. Избранный Патриарх прослезился, увидев эту картину, но принял Патриаршество только после того, как царь обещал блюсти догматы и каноны Православия нерушимо и во всем слушаться его, Никона, как архипастыря и отца. Государь, бояре и Освященный Собор присягнули в том на Евангелии. И лишь тогда Никон согласился стать Патриархом. Позднее он утверждал, что предупредил царя о том, что согласен быть на Патриаршестве только три года, и если царь не будет у него в послушании, то уйдет с Первосвятительской кафедры. Уже в этом эпизоде с избранием на Патриаршество вполне проявилась идея возвышения священства над царством, усиления Патриаршества. Именно она, скорее всего, и была в жизни Никона главной целью, тогда как его знаменитые реформы явились лишь средством достижения этого теократического идеала.

25 июля 1652 г. была совершена интронизация нового Патриарха, и 47-летний Никон стал новым Предстоятелем Русской Церкви. Теперь его энергичная натура могла, наконец-то, проявиться в полной мере. Молодой царь благоговел перед Никоном, бесконечно доверял ему, советовался с ним по всем важнейшим государственным делам. Отъезжая из Москвы, Алексей Михайлович регулярно переписывался с Патриархом. Но наиболее ярко сыновнее отношение царя к Патриарху проявилось в том, что Алексей Михайлович разрешил Никону именоваться «Великим Государем». Прежде так титуловали только Патриарха Филарета, что мыслилось как мера исключительная, так как он был отцом и фактическим соправителем царя Михаила Феодоровича. Но царь Алексей даровал титул «Великого Государя» вчерашнему крестьянину-мордвину, подчеркнув, что тоже видит в нем своего отца. Однако в реальности эта беспрецедентная мера только укрепила Никона в мысли возвысить Патриаршество над царством. Отныне он стал стремиться придать своему новому титулу вполне реальное содержание.

Патриарх принимает деятельно участие в важнейших государственных делах. Его мнение царь не только уважал, но и руководствовался им. Недовольство Никона статьями Уложения 1649 г., ограничивающими права Церкви, заставило царя отступить от затеваемой секулярной реформы. Он оставил Никона безраздельным хозяином в его Патриаршей области, границы которой в это время многократно расширились. Вопреки статьям Уложения государь жаловал Никону новые земельные владения. Сам Никон также приобретал новые вотчины. Так, например, он приобрел почти целиком несколько уездов в Новгородской земле: Валдайский, Старорусский, Крестецкий, присоединил к Патриаршей области обширные территории в Тверской земле, Поволжье, отвоеванных у Польши юго-западных областях и южно-русских степях. Количество крестьянских хозяйств в Патриаршей области при Никоне возросло с 10 тысяч до 25 тысяч. Никон отстроил три крупных ставропигиальных монастыря, которые получили статус Патриарших резиденций: Иверский монастырь на Валдае, Крестовоздвиженский Кий-островский в устье Онеги и Воскресенский Новоиерусалимский под Москвой, на реке Истре. Царь пожаловал их Никону в личную собственность.

При строительстве Новоиерусалимского ансамбля вполне проявились специфические теократические идеалы Никона, которые были довольно далеки от православной традиции и скорее напоминали некое подобие восточного папизма. Никон хотел видеть в своем Новом Иерусалиме новый духовный центр православного мира. Весь комплекс монастырских земель представлял собой уменьшенный макет Святой Земли, монастырь символизировал Иерусалим, а монастырский Воскресенский собор с комплексом приделов был копией Храма Гроба Господня. В алтаре собора Никон поместил пять тронов для себя и четырех Восточных Патриархов, причем, кафизма Московского Первосвятителя была поставлена в центре. Как царю Алексею кружила голову мечта стать вселенским православным государем, так Никон мечтал стать настоящим Вселенским Патриархом, духовным главой всего православного мира, и не таким номинальным и призрачным, как стамбульский владыка, лишь титуловавшийся «Вселенским», а вполне реальным. Но налицо был парадокс: воплощения это мечты Никона сделало бы его любимый монастырь не Новым Иерусалимом, а скорее неким подобием восточного Ватикана.

К своей цели Никон шел постепенно. Первым делом он считал, необходимым реализовать программу церковных реформ. Прежде всего, она должна была обеспечить Никону расположение царя, для которого исправление русского обряда по греческому образцу было залогом грядущего объединение всего православного мира под скипетром Московского государя. Положение Никона в этой православной сверхдержаве в случае возвышения духовной власти над светской стало бы еще более грандиозным. Ради воплощения этих масштабных замыслов Никон начинает свои церковные преобразования. Этим же целям должно было служить и усиление внешнего блеска Московского Патриаршества, которому Никона придать невиданное доселе величие.

Никон не сознавал, что Москва и так уже стала реальным центром мирового Православия, в чем и было настоящее исполнение пророчества старца Филофея о Третьем Риме. Это была реальность, которая не требовала какого-то специального оформления через внешние формы. Но, к сожалению, к XVII веку оказался во многом утраченным опыт духовной жизни, сильно понизился уровень богословского образования. Русский человек этого времени свою религиозность мыслил почти исключительно через внешние обрядовые формы. Никон и оппонирующие ему протопопы в этом смысле мало отличались друг от друга. Разница была лишь в том, что будущие вожди раскола видели истину Православия в строгом следовании старому русскому обряду, Никон же созидал новые имперские формы величия Третьего Рима.

Внешний блеск Патриаршего служения при Никоне достигает апогея. Пышность и красота богослужений этого времени были необыкновенными даже для Москвы, традиционно отводившей обряду особое место. На Патриарших службах Никону сослужили несколько десятков священнослужителей, иногда до 75 человек. Красоте и богатству Успенского собора соответствовали столь же великолепные пудового веса облачения и драгоценная утварь, украшенные каменьями и жемчугом и блиставшие царственным золотом.

Никона нисколько не волновало, что его стремление возвеличить Патриаршество болезненно ударило по духовенству. Патриарх стал единолично судить и низлагать не только своих клириков, но и епископов. Впоследствии Никону вменяли в вину, что он единолично низложил епископа Павла Коломенского и запретил в служении Симеона Тобольского. Строгостью и прежде отличались многие Первоиерархи Русской Церкви. Но у Никона строгость уже граничила с жестокостью, а иногда (как в случае с Павлом Коломенским) просто переходила в мстительную расправу с несогласными. Никон был скор на суд и расправу. По Москве ходили Патриаршие дьяки и вызнавали насчет беспорядков среди столичного клира. Виновных, особенно пьяных попов, арестовывали и строго наказывали. Московское духовенство жило в постоянном страхе перед своим Первосвятителем, которого боялись, но не любили. Это, в сочетании с крайним высокомерием самого Никона, крайне ожесточило против него духовенство, особенно его бывших друзей по кружку «ревнителей».

Число врагов Никона росло, но он, абсолютно уверенный в постоянстве царской дружбы, не придавал этому значения, держался заносчиво и ни с кем не считался. Протопопы и бояре одинаково возненавидели Никона как горделивого выскочку и ждали удобного момента, чтобы воздать ему за пережитые унижения. Но если протопопы скорбели о потере своего влияния на дела церковные, то бояре помимо гордыни и обид не могли простить Патриарху его огромного влияния на дела государственные. В соответствии с собственным пониманием места Патриарха в Российском государстве Никон стал активно влиять на внешнюю и внутреннюю политику царя Алексея. Именно Патриарх посоветовал царю принять предложение гетмана Богдана Хмельницкого о присоединении Малороссии к Москве в 1654 г. что, вызвало большие осложнения во взаимоотношениях России и Польши и в итоге привело к войне. Царь решился на войну по благословению Никона, который убедил Алексея Михайловича в том, что воссоединение Малороссии с Московским государством – это первый шаг на пути реализации программы созидания вселенской православной империи.

Поначалу война шла успешно для России. Был возвращен потерянный после смуты Смоленск, взяты Полоцк и даже Вильна. В 1656 г. по совету Никона царь отважился и на войну со шведами. Влияние Никона на царя Алексея в ходе военных действий еще более возросло. Во время военных действий Никон оказал царю большую услугу личного характера. В Москве вспыхнула эпидемия чумы. Смертность была велика, и царская семья оказалась в опасности. Но Никон вовремя сумел вывезти Романовых и поместить их в безопасное место, семья царя Алексея была спасена. Государь выражал за это Никону огромную благодарность, что еще более скрепляло их дружбу.

Когда царь находился в военных походах, правителем в Москве он оставлял Патриарха, который в это время возглавлял Боярскую думу. Никон в отсутствие монарха управлял государством. От имени царя и себя самого он издавал грамоты. На имя Первосвятителя присылались челобитные. Никон вел дипломатическую переписку. Патриарх все держал под своим контролем, и любой важный государственный акт должен был быть скреплен его подписью. При этом Никон вновь проявлял присущие ему властность и деспотизм, держал себя с боярами высокомерно, нередко унижая их. Естественно, бояре не могли простить Патриарху обид и бесчестья. Многие из них помышляли о том, чтобы расстроить дружбу царя и Предстоятеля Церкви, а со временем и вовсе устранить горделивого Патриарха.

В числе наиболее отрицательно настроенных к Никону бояр оказались и ближайшие царские родственники и любимцы: Стрешневы (родня матери царя Алексея), Милославские (родственники первой супруги царя Алексея), влиятельный боярин Морозов (приходившийся государю свояком), князь Никита Одоевский (идейный противник Никона как главный автор Уложения 1649 г.), князь Алексей Трубецкой, кн. Юрий Долгоруков, боярин Салтыков и прочие. Их озлобление против Никона было тем острее, что многие почитали себя обойденными царским вниманием. Ненависть к Патриарху нередко принимала вызывающие формы. Так, боярин Стрешнев выучил своего пуделя глумливой шутке: тот складывал лапки наподобие архиерейского благословения и откликался на имя Никон. Но подобными мелочами дело подкапывания под Патриарха отнюдь не ограничивалось. Бояре стали исподволь настраивать царя против его любимца. Обстоятельства этому благоприятствовали. Алексей Михайлович возмужал и стал гораздо более самостоятельным. Его стремление к самовластному правлению подогревалось его окружением. Бояре старались представить Никона в глазах монарха как восхитителя царской власти. Сказалось и то, что в годы войны царь отвык от Никона и его советов, стал смотреть на вещи своими, а не его, Патриарха, глазами. Алексей Михайлович вполне уже привык обходиться без властного Первоиерарха.

Против Никона обернулись, в конечном счете, и его реформационные начинания, проводимые властно и грубо, что давало немало поводов для обвинений. Многие искренне не принимали его реформ, другие использовали недовольство новшествами, вводимыми Патриархом, для того, чтобы реализовать свои амбиции, отомстить Никону за его заносчивость, нежелание считаться с кругом прежних друзей по кружку «ревнителей». Протопопы, недовольные Никоном, вскоре примкнули к боярам и образовали вместе с ними единый фронт против Патриарха.

После неудачного шведского похода, который царь предпринял по благословению Патриарха, Алексей Михайлович совсем охладел к своему прежнему любимцу. Вскоре между царем и Патриархом произошел первый серьезный конфликт. Прибывший в Москву Патриарх Антиохийский Макарий в канун праздника Богоявления советовал своему Московскому собрату освятить воду дважды, как это принято у греков. Но Русский Первосвятитель не послушал Антиохийского. Царь, узнав об этом, пришел к Никону и выбранил его грубо до непристойности. В ответ на величавое заявление Никона, что царь не имеет права бесчестить своего духовного отца, Алексей Михайлович заявил ему, что своим духовным отцом почитает не его, а Макария.

К началу 1657 г. отношение царя к Патриарху Никону стало настолько прохладным, что оказалось возможным при протекции бояр вернуть из ссылки в Москву Григория (Ивана) Неронова, который вновь принялся выступать против Предстоятеля. Бояре устроили иеромонаху Неронову встречу с царем, во время которой он убеждал Алексея Михайловича в том, что Патриарх заслонил собой царя и узурпировал его власть. После этой встречи государь стал избегать любых контактов с Никоном. Вскоре от былой дружбы царя и Патриарха ничего не осталось. Никон воспринимал охлаждение к себе со стороны Тишайшего очень болезненно и нервно. И хотя о смещении Никона с Патриаршества не было и речи, он воспринимал происходящее как катастрофу. Царь Алексей не стремился устранять Никона с Первосвятительской кафедры, но хотел лишь перестроить свои отношения с ним, вернув их на тот уровень, который существовал прежде, при Патриархе Иосифе. Но сам Никон считал свою карьеру законченной, так как основывал ее всецело на благоволении государя. Кроме того, рушилась главная мечта его жизни – возвышение Патриаршей власти над царской. Того, что эти теократические притязания были совершенно чужды православной традиции, Никон, кажется, так и не понял, даже когда царь отвернулся от него. Патриарх впал в отчаяние, но так и не признал, что крушение, в конечном счете, потерпел не он сам, а его теократическая идея, в оформлении которой его собственные амбиции играли роль генератора. До самой смерти Никон считал себя исключительно борцом и страдальцем за правду.

В решающую фазу конфликт между царем и Патриархом вступил в июле 1658 г. В Москве ожидали с визитом грузинского царевича Теймураза. Во время подготовки торжественной церемонии встречи вспыхнула ссора между царским окольничим Хитрово и Патриаршим боярином князем Дм. Мещерским. Последний получил от Хитрово удар палкой по лбу. Однако извинений от царя за учиненное Патриарху бесчестье не последовало. В праздник Ризоположения Алексей Михайлович не пришел на утреню, которую служил Патриарх, а затем прислал к нему своего боярина князя Ю.Ромодановского, который объявил Никону о царском гневе на Первоиерарха. Ромодановский передал Патриарху слова царя, в которых содержалось указание на подлинную причину разрыва между монархом и Первосвятителем: «Ты пренебрег царское величество и пишешься Великим Государем, а у нас один Великий Государь – царь. Царское величество почтил тебя как отца и пастыря, но ты не уразумел». Царь Алексей отныне запрещал Никону именоваться «Великим Государем» и требовал возвращения к прежнему Патриаршему титулу «Великий Господин».

Алексей Михайлович намеревался вернуть Патриаршую власть в прежние рамки. Но Первоиерарха действия царя привели в состояние, близкое к нервному срыву. Никон решил уйти из Москвы, оставив Патриаршество, хотя в глубине души, вероятно, надеялся, что эта демонстративная акция заставит царя вернуться к прежним, доверительным отношениям. С точки зрения канонов поведение Патриарха Никона можно было квалифицировать как самовольное сложение с себя Первосвятительского служения. Фактически Патриарх бросил свою гигантскую паству – целую Поместную Церковь, что было несопоставимо с тем, что явилось поводом для этого – царской немилостью и крушением теократических мечтаний.

После встречи с Ромодановским Патриарх принял окончательное решение об уходе. Обставил он все, как обычно, весьма эффектно. Никон велел заготовить простую монашескую рясу, клобук и палку. Совершив литургию в Успенском соборе Кремля и причастившись, он написал письмо царю. Затем Патриарх вышел к народу и с амвона произнес прощальную речь. Он плакал и говорил нечто мало вразумительное о своей лени, о том, что он «окоростовел», и т.д. «От сего времени не буду вам Патриархом», – заключил Никон свою речь. Первоиерарх разоблачился и хотел уходить, но по царскому повелению врата Успенского собора оказались запертыми: Алексею Михайловичу уже доложили о происходящем. Тогда Никон сел на ступеньку кафедры в ожидании дальнейших действий государя.

Царь прислал к Первосвятителю князя Алексея Трубецкого спросить, почему он оставляет Патриаршество без совета с государем. Именем царя Трубецкой повелел Никону отказаться от задуманного. На это Патриарх отвечал, что и прежде бил челом государю об оставлении кафедры. Он также напоминал, что при своем избрании на Патриаршество якобы ставил условием лишь трехлетнее пребывание на Первосвятительской кафедре, обещая уйти, если его не будут слушаться во всем. Патриарх вручил Трубецкому письмо для царя, и князь удалился. Быть может, Никон еще надеялся, что царь отступит, и стороны примирятся, но этого не случилось. Трубецкой вернулся к Никону от царя с нераспечатанным письмом и повторной просьбой не оставлять Патриаршества. Тем не менее. Никон сказал, что своего решения не переменит. Тогда ворота собора были открыты. Патриарх пешком прошел через весь Кремль, но Спасские ворота оказались запертыми, и он сел под аркой. Царь в последний раз надеялся образумить Первоиерарха, но оба стояли на своем. Наконец, ворота открыли, и Патриарх ушел на свое подворье. Через три дня он покинул столицу и уехал в Новый Иерусалим. Царь безмолвствовал. Своим уходом Никон сам отрешил себя от Патриаршества, предпочтя сомнительные теократические притязания реальному Первосвятительскому служению во главе крупнейшей Поместной Православной Церкви мира.

Едва ли уход Патриарха Никона можно счесть волевым решением. О его непоследовательности свидетельствует такой факт: когда Трубецкой по приказу царя прибыл в Новый Иерусалим вскоре после ухода Предстоятеля из Москвы, последний отвечал ему, что виноват перед государем в том, что не известил его о своем уходе, хотя до этого утверждал, что об этом речь с царем шла давно. Никон неожиданно назвал еще одну причину своего ухода: болезнь и… боязнь умереть Патриархом (?!). Он заявил, что впредь быть Патриархом не желает: «А только де похочу быть Патриархом, проклят буду и анафема».

На этом завершился краткий, но бурный период Патриаршества Никона. Прошло еще свыше восьми лет после ухода Патриарха из Москвы, прежде чем на Большом Московском Соборе 1666-1667 гг. низложением и ссылкой в Ферапонтов монастырь завершилась личная драма Никона и началась трагедия отпадения огромного числа русских людей от Церкви и возникновения старообрядческого раскола.

You must be logged in to post a comment.

- -
- -
PRAVOSLAVIE.INFO -   .  .ru.