Календарь православного блога

Ноябрь 2017
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
« Дек    
 12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
27282930  

Петрушко В. И. Кандидат богословия. История Русской православной церкви. Патриарх Никон. К 400-летию со дня рождения. Богослужебная реформа.

2. Богослужебная реформа Патриарха Никона
Церковная реформа Патриарха Никона, повлекшая за собой возникновение старообрядческого раскола, нередко воспринимается как главная цель его деятельности. На самом деле она была, скорее, средством. Во-первых, через реформу Патриарх угождал царю, чающему стать вселенским православным государем – именно с этого и началось возвышение Никона. Во-вторых, благодаря преобразованиям Никон укреплял свое положение и мог надеяться, со временем, стать таким же вселенским Патриархом.

Начинались реформы со ставшего уже традиционным для Москвы дела книжной справы. До своего Патриаршества Никон отнюдь не был грекофилом, а наоборот, придерживался убеждений, типичных для московских консерваторов. Никон был начитан, но не имел систематического богословского образования, не знал греческого и не понимал сути книжной справы, хотя бы даже на уровне справщиков начала XVII в. Тем не менее, сблизившись с Алексеем Михайловичем, будущий Патриарх очень скоро переориентировался и стал приверженцем реформ по греческому образцу.

В Патриаршество Никона книжная справа стала осуществляться по греческому образцу, причем, не по старым, а по современным изданиям. Патриарха мало волновала проблема поиска первичного, исторически неискаженного варианта чинопоследований и текстов. Гораздо важнее ему казался вопрос унификации православного богослужения в видах централизации православного мира под главенством России, царя Алексея и, конечно же, его самого. При Никоне стали трудиться новые справщики. Наиболее видным из них был знаменитый киевский иеромонах Епифаний Славинецкий. Крупнейшим учеником Епифания стал инок Чудова монастыря иеродиакон Евфимий. Среди новых справщиков также выделялись иеромонах Савватий и Иван Озеров, ученик Киево-Могилянской коллегии и ртищевской школы в Андреевском монастыре.

К сожалению, заметное место среди справщиков при Патриархе Никоне занял и такой одиозный деятель, как Арсений Грек. Справщики в большинстве своем были людьми не только учеными, но и безупречно нравственными. Арсений же на их фоне выглядел не только отъявленным авантюристом, но и совершенно аморальным типом, чья скандальная репутация сильно повредила Никоновским реформам и способствовала их дискредитации. Грек Арсений, рожденный в Османской империи, дважды изменял Православию, перейдя сначала в униатство, а затем в ислам. Арсений бежал из Турции в Западную Русь, откуда перебрался в Москву. Но когда в Российской столице стали известны подробности его биографии, афериста отправили в ссылку на Соловки. В Соловецком монастыре Арсений Грек буквально изумил тамошних монахов своей исключительно богатой эрудицией и столь же феноменальной нечестивостью. Здесь, на Соловках, Арсения и заприметил в 1652 г. Новгородский митрополит Никон, приехавший в монастырь за мощами св. Митрополита Филиппа (Колычева). Никон взял ученого грека в Москву и поместил его в основанную Епифанием Славинецким в Чудовом монастыре латино-греческую школу. Личность Арсения и его участие в книжной справе впоследствии вызвали сильные нарекания со стороны противников реформ. Особенно негодовала Соловецкая братия. Иноки были до крайности раздражены на Никона за то, что он вывез из Соловецкой обители мощи очень почитаемого здесь св. Филиппа. Но в их памяти прочно запечатлелся и другой факт: одновременно будущий Патриарх увез с Соловков и привлек к делу справы Арсения. Оба этих неприятных для соловецкой братии события оказались тесно сопряженными в сознании иноков. Впоследствии, когда начались реформы, негативное отношение к ним на Соловках было в значительной степени сформировано обидой на Никона и отвращением к Арсению. Именно в этом крылась основная причина оппозиционного настроя Соловецкой братии, вылившаяся потом в знаменитое «Соловецкое осадное сидение».

Став Патриархом, Никон, еще более интенсивно повел дело книжной справы. Благодаря расположению царя он добился передачи Печатного двора из ведения государя под свое личное управление. При Московской типографии Никон собрал не только образованных справщиков, но и гигантскую библиотеку. Сюда из русских монастырей, с Афона и Востока были доставлены тысячи древних рукописей. Но, к сожалению, при Никоне очень немногие из этих сокровищ было задействованы при проведении книжной справы. Равнение шло, главным образом, не на старые образцы, а на современную греческую практику. Прямое указание на сей счет справщики получили от Предстоятеля уже в первый год Патриаршества Никона. Патриарх обосновывал свое требование текстом обнаруженной им грамоты Восточных Патриархов св. Иову, первому Патриарху Московскому и всея Руси. Более полувека она пролежала «под сукном», так как вызвала в Москве обиду предоставлением Русскому Патриарху лишь пятого по чести места в диптихах, а не третьего, как хотели на Руси. В грамоте указывалось, что Русская Церковь должна быть во всем согласна с другими Православными Патриархатами. Разумеется, речь шла о единстве Православного вероучения, но Никон расширил понимание этой формулы, распространив ее и на сферу церковных обрядов. Так радикальная перестройка богослужения Русской Церкви обрела видимость борьбы за чистоту Православия. В свою очередь, тем же самым будут обосновывать свою позицию и противники затеваемой реформы.

Обрядовые перемены начались с того, что Патриарх повелел исключить статьи о двуперстии и 16 земных поклонах на молитве Ефрема Сирина в новых изданиях Псалтири 1652-1653 гг. Первой реакцией на эти новшества стал протест старых московских справщиков – иеромонаха Иосифа Наседки и Савватия. Они подали в отставку и покинули Печатный двор. Накануне Великого поста 1653 г. Патриарх опубликовал «Память». Этим меморандумом он оповещал свою паству, что отныне следует творить поклоны Ефрема Сирина по-новому (4 земных и 12 поясных, а не 16 земных) и креститься троеперстно. Увы, Патриарший указ не содержал никаких разъяснений и не объяснял пастве, почему привычные обряды отныне заменялись новыми в приказном порядке. Никон, уверенный в поддержке царя, просто не считал нужным задуматься о возможной реакции духовенства и народа церковного на свои инициативы. Стиль его поведения, по сути, не мог не повлечь народного возмущения.

Как и следовало ожидать, сразу начался ропот, чем не преминули воспользоваться протопопы-«боголюбцы» – бывшие друзья, а теперь недруги Патриарха-реформатора: Иван Неронов, Аввакум Петров, Даниил Костромской, Логгин Муромский, Лазарь Романовский. Они возглавили борьбу за сохранение старого обряда. Характерно, что как Патриарх, так и протопопы-оппозиционеры верили в то, что ведут сугубо идейную борьбу, хотя на самом деле личные амбиции играли в этом противостоянии едва ли не главную роль.

В Русской Церкви вполне оформились две идеологии: старообрядческая и реформаторская (или «никонианская», как ее называли противники Патриарха). Между приверженцами обоих направлений развернулась острейшая борьба. Патриарх начал преследовать оппозиционеров. Муромский воевода в угоду Никону обвинил протопопа Логгина в хуле на святые иконы, придравшись к бытовой мелочи. Патриарх летом 1653 г. провел соборное разбирательство по этому поводу. Логгина велено было посадить под арест. За него вступился Неронов, требовавший царского суда. В итоге Неронов и сам угодил в ссылку в Спасо-Каменный монастырь.

Мятежные протопопы почувствовали героику в своем противлении Никону. Начала формироваться особая психология старообрядчества с имитацией катакомбной деятельности, с ощущением причастности к мученическому подвигу. Так, Аввакум после неудачной попытки занять место Неронова в Казанском соборе Москвы, стал служить в каком-то амбаре, но здесь его прихожан переловили и посадили в тюрьму, что придало бунтарям страдальческий ореол.

Логгина Муромского по указу Патриарха расстригли. Делалось это публично, за Патриаршей литургией. Рассказ Аввакума о том, как проходило расстрижение, страшен: Логгин, мня себя мучеником, плюет через Царские врата в алтарь, в лицо Никону, снимает с себя рубашку и бросает туда же, на престол. Аввакум отмечает: «И – о чудо! – растопырилась рубашка и покрыла на престоле дискос будто воздух». Осудил Патриарх и Даниила Костромского, которого сослали в Астрахань и там уморили в земляной тюрьме. Аввакума Никон также собирался расстричь, но за него вступился сам царь, и протопопа вместе с женой отправили в ссылку в Сибирь. Пострадали вплоть до расстрижения, ссылок или тюремного заточения и многие другие, менее значительные духовные лица.

Расправившись с противниками, Никон еще более решительно продолжил реформы. Но боярская оппозиция была недовольна, раздавались голоса с требованием соборного обсуждения конфликта между Патриархом и протопопами. Весной 1654 г. он созвал собор, который проходил в царском дворце, под председательством Алексея Михайловича. Никон выступил на соборе. Лейтмотивом его речи была мысль о необходимости согласия между Русской Церковью и Восточными Патриархатами не только в догматах, но и в уставе. Никон привел некоторые примеры того, что новые греческие тексты имели параллели в древних русских. На этом основании он поставил знак равенства между новыми греческими и древнерусскими (до XV в.) текстами и противопоставил им новые русские книги. После этого Патриарх задал вопрос, по большей части риторический: чему следовать при книжной справе? Естественно, что против грекофильской позиции царя и Патриарха большинство участников собора не осмелилось возражать и приняло столь обидную для русского сердца идею реформы по греческому образцу.

Против этого выступил один лишь епископ Павел Коломенский. Он сослался на то, что имеются два древних списка устава, где предписано творить 16 земных поклонов Ефрема Сирина. В результате собор вынужден был принять довольно неопределенное постановление: быть в этом вопросе согласными с древними уставами, но какими именно, не уточнялось. Владыка Павел подписал соборное деяние, но указал, что имеет свое мнение. Несмотря на такое вполне лояльное поведение Павла Никон лишил Павла сана и отправил в ссылку на Север, где тот сошел с ума и вскоре погиб при неясных обстоятельствах.

Таким образом, собор 1654 г. при всей расплывчатости своей формулировки дал Никону основание для того, чтобы править книги исключительно по греческому образцу. Показательно, что Никон сознательно не выносил на собор отдельные вопросы о двуперстии, сугубой аллилуиа и прочие, опасаясь, что при решении частных вопросов не удастся признать необходимость исправления старого русского обряда. Как и следовало ожидать, деяния собора 1654 г., Никон стал трактовать в смысле санкции на исправление русского богослужения по греческому образцу как более соответствующим древности. Конечно, это было весьма далеко от реальности. Более того, многое в русских обрядах сохранилось неизменным от времени Крещения Руси, тогда как у греков претерпело изменения. Но никто не исследовал этого вопроса (что, впрочем, в XVII в. едва ли было возможно). Хуже того – никто не объяснил народу церковному, зачем и почему производятся перемены в обряде. Особенно драматическими выглядели перемены в таких значимых богослужебных текстах и молитвословиях, как Символ веры, Херувимская, «Богородице Дево…» и проч.

Парадоксальным образом обрядовая унификация, затеянная Никоном, могла способствовать укреплению и консолидации Вселенского Православия. Но для Русской Церкви никоновские реформы стали камнем преткновения. Никон не понимал, что при том болезненно искаженном восприятии места обряда в Предании Церкви, которое сложилось на Руси, где при слабом знании и понимании содержания, привыкли отождествлять его с формой, важно было любые изменения в богослужение вводить как можно мягче и деликатнее, как, например, это делалось в Патриаршество Филарета (Романова). Никон же ни в малой степени не оценил, каков будет отклик его паствы на вводимые новшества, и это в итоге привело к расколу. В его появлении равно повинны обе стороны, как Патриарх, бурно перекраивающий привычные богослужебные формы, перед которыми веками благоговел русский народ, так и оппоненты Никона, которые в своем неприятии преобразований не заметили, как подошли к пропасти: логика раскола привела их, в конечном счете, к выпадению из Церкви.

Собор 1654 г. не придал реформам подлинного соборного характера, ибо иерархи лишь из покорности Никону подписали его деяния. Патриарх хотел опереться на нечто более масштабное. И он решает воззвать к Восточным Патриархам, что должно было подчеркнуть вселенский характер обрядовой унификации. При этом Никон, однако, опять-таки не учел, что при традиционном подозрении русских к греческому Православию после Флорентийской унии, попытка опереться на авторитет Восточных Патриархов едва ли могла быть убедительной. Тем не менее, Никон отправил свое послание к Патриарху Паисию Константинопольскому. Не дожидаясь ответа, Никон обратился и к грекам, находившимся в Москве. Летом 1654 г. сюда прибыл Патриарх Сербский грек Гавриил. А в начале 1655 г. Москву посетил Макарий, Патриарх Антиохийский, эллинизированный араб. Оба Патриарха стали поощрять ревность своего Московского собрата в деле обрядовых реформ.

В Неделю Торжества Православия в 1655 г. Никон совершил литургию в Успенском Соборе Кремля. По просьбе Никона к народу держал слово Макарий Антиохийский. Он призвал русских креститься троеперстно, как во всем православном мире. Однако аргумент в пользу этого он мог найти лишь один: в Антиохии, где верующие во Христа были впервые названы христианами и откуда, по словам Макария, происходит весь православный обряд (?), крестятся, как и повсюду на Православном Востоке троеперстно. Эти слова, как и следовало ожидать, москвичей не убедили.

В конце Великого Поста того же 1655 г. Никон созвал собор, в котором приняли участие Макарий Антиохийский и Гавриил Сербский. На соборе было постановлено принять новую редакцию славянского Служебника, которая, по сути, явилась переводом с нового греческого Служебника венецианского издания. Никон на соборе демонстрировал свое единомыслие с греками, говоря: «Я русский и сын русского, но мои убеждения и моя вера – греческие». Но поскольку первая часть заявления Патриарха-мордвина вызывала сомнения, это давало повод усомниться в истинности и второй половины этого пафосного высказывания. Павел Алеппский, сын и архидиакон Макария Антиохийского, вспоминал о глухом ропоте некоторых участников собора. Однако, открыто возражать Никону никто не решался, боясь повторить участь Павла Коломенского. Таким образом, вновь никакого объяснения или обоснования для обрядовых перемен предоставлено не было.

Вполне здравый подход к проблеме обрядности продемонстрировал Патриарх Константинопольский Паисий, от которого в мае 1655 г. Никон получил ответ на свое послание. Кроме Паисия грамоту подписали 24 митрополита, архиепископ и 3 епископа Константинопольского Патриархата. Паисий мудро предвидел, какая беда может произойти от неумеренного рвения Никона в деле обрядовой реформы. Патриарх Паисий писал, что единство Церкви не повреждается различием в обряде, но может нарушиться только через ересь. Паисий писал: «Не следует нам и теперь думать, будто извращается наша православная вера, если кто-нибудь имеет чинопоследование, несколько отличающееся в пунктах, которые не принадлежат к числу существенных членов веры, лишь бы он соглашался с Кафолической Церковью в важных и главных». Паисий, отвечая на запросы Никона, сообщал, что в Константинопольской Церкви принято троеперстие и именословное иерейское перстосложение. Но при этом добавлял, что «впрочем, при том же значении можно слагать персты и иначе». Патриарх Константинопольский уговаривал Никона прекратить распри на обрядовой почве ввиду их ничтожного значения в деле единства Церкви. Он лишь рекомендовал увещевать упорствующих в неприятии греческого обряда, но отнюдь не навязывать его взамен русского. К сожалению, Никон не придал словам Паисия никакого значения.

Напротив, Макарий Антиохийский, человек не слишком образованный, немало способствовал тому, что Никон продолжал дело преобразований. Во время богослужения в Чудовом монастыре 12 февраля 1656 г., в день памяти св. Мелетия Антиохийского, Никон прочел проложное поучение, содержавшее не очень ясное место, на которое ссылались сторонники русского обряда в оправдание двоеперстия. Никон применил весьма эффектный внешне прием: за истолкованием он обратился к преемнику св. Мелетия по кафедре – Макарию. Антиохийский Патриарх не стал просто сообщать о греческой практике троеперстия, но прямо заявил, что крестящиеся двуперстно суть подражатели армян, то есть еретиков-монофизитов. В Неделю Торжества Православия в 1656 г. за богослужением в Успенском соборе Макарий еще более резко заявил, что православные должны креститься исключительно троеперстно, и проклял всякого, кто крестится двуперстно. По просьбе Никона восточные иерархи, бывшие тогда в Москве составили и подписали заявление, в котором повторялось все сказанное Макарием: канонизировалось троеперстие, а всякий, кто крестится двуперстно, объявлялся еретиком, подражателем армян, проклятым и отлученным. Все это Никон напечатал в изданной им книге «Скрижаль». Здесь же были напечатаны и ответы Паисия Константинопольского, но, увы, не ради его мудрого предупреждения, а исключительно как свидетельство того, что Константинопольский Патриархат служит по тому обряду, который Никоном утверждается в Русской Церкви.

Не отдавая себе отчета в том, что народ уже открыто ропщет на своего Патриарха, Никон упрямо шел напролом в деле ломки традиционного для Руси обряда. Не обращал он внимания и на то, что в соответствии с определениями Стоглавого Собора 1551 г. (которые пока еще никто не отменял) те, кто не крестится двумя перстами, в свою очередь подпадают под анафему. Никон продолжал принуждать народ покориться его, Патриарха, взгляду на обряд. В апреле 1656 г. Патриарх Никон созвал собор русских архиереев, на котором еще раз подытожил все инициативы Макария Антиохийского. Не приемлющие троеперстия отлучались собором от Церкви.

Вплоть до своего ухода с Патриаршества продолжал Никон вносить изменения в обряды по советам Макария и других восточных иерархов. Книги продолжали править по греческому образцу. Патриарх даже повелел духовенству носить платье греческого образца. Сам же Никон не только облачился в греческого покроя одежды, надел греческого типа (хотя и белого цвета) клобук, но даже завел у себя греческую кухню. Правда, греческому языку так и не выучился.

Но неожиданно грекомания Никона, связанная, главным образом, с его теократическими проектами, к концу его Патриаршества стала иссякать. Мечта Никона о главенстве в православном мире рушились из-за охлаждения между ним и царем Алексеем. На этом фоне греческий обряд просто перестает быть нужным Никону, он уже не в состоянии помочь Патриарху возвыситься. Удивительно, но последние никоновские издания вновь печатались после сличения текста со старыми греческими и древними славянскими списками. После последовавшего уже незадолго до ухода Никона его примирения с Нероновым Патриарх заявлял старцу Григорию о старых и новых богослужебных книгах: «Обои де добры, все де равно, по каким хочешь, по тем и служишь». Никон позволял Неронову сугубить аллилуиа, в то время как сам, служа с ним вместе, трегубил. Об отходе Никона от своего реформаторского замысла свидетельствуют и издания, напечатанные уже после его ухода с Патриаршества в никоновском Иверском монастыре. Издания Иверской типографии вообще целиком сделаны со старых, дореформенных образцов. На Соборе 1666-1667 гг. Никон, по сути, встал на позицию своих оппонентов-старообрядцев, когда неожиданно отозвался о греческих книгах как об испорченных еретиками. Но это утверждение уже ничего не могло изменить: дело затеянной Никоном реформы набрало колоссальные обороты и продолжалось уже без своего поверженного инициатора.

You must be logged in to post a comment.

- -
- -
PRAVOSLAVIE.INFO -   .  .ru.